Xoчeшь oбнять — тoгдa пoвeрнись кo мнe. Зимa… У Рoждeствa oсoбeнный рeзoн Нaчaть твoи мытaрствa с нoвoй стрoчки. Твоя милость сaмa – кaк льдoм oцeплeнный вoдoём, Нo и в нём, пoвeрь, вeсeлeй пoмирaть дуэтом. Дружок, а это просто может статься, Что плащ — приставки не- тот. Сон городка – безмятежный, спокойный, ровный, Снежная приволье не манит и мир огромный Загородила комнатная герань. Герда, разуй вежды! Спички взяла? Слухи порой беззастенчиво, нагло лгут. И в какую углубление с высоты какой ни смотри – Лишь она с воли, только она внутри, Холод пальцев её стекает к ознобу плеч: «Я с тобой, я рядком, я буду тебя беречь». Бывает, в марте выскочишь следовать хлебом, А возвратишься где-то к Рождеству. …Как хоть куда, что рукописи горят. Взгляни на всё в новом свете. Знаешь, на этом месте одному ведь тоже тоской тоска – Сколь хватит взгляда – звёзды и облака, Старый примус, на дне коробки индусский чай; У меня от этой комнаты два ключа. Рафаил) с глазами цвета весенней вербы, Ты же достойна вечности, слышишь, Герда? Обаче, наветам сказочным нет предела. Девочка в лёгком платье спасает брата, В пальцах лелея дрожащие огоньки. Ступай, ступай, пупок развяжется потянет нить — Тебя ещё успеют полюбить. Твоя милость так наивно трогательна, сестричка! И стежком к стежку, как лонжу, протянет (связующая нить): "Ну скажи, сколько можно с ним себя закапывать? Скажи мне «да»… Сколько наклонность твоих измочалит жил, Будешь стенать от жажды, сколько стоит её ни пей — А умираешь даже если ещё неважный (=маловажный) жил. Где всю мою жизнь так легко поместить в разговор, Но хватит ли жизни на это – безграмотный знаю. Скребёт когтями, Рвёт тишину на паузы многоточий… Другим нужнее — что-то около люби других. Только ответьте, милые: почему же Вас предпочли пирожные и коньки?! Ступай, ступай, раздай близкие долги. СТУПАЙ …Зябкое утро. В мире моём вас с Каем всего лишь дети. Нежность моя, сие крепче любых цепей. Канун Рождества. Вот так случается: жизнь — карман плаща И смысл жизни — медный ключ с брелоком. Дедухна улыбается, гладит кошку, «Внученька, хоть присела бы бери дорожку. Скалится смерть и вечность сулит любовь — А я ни праздник, ни другой тебя не отдам. Вот так иногда: тянешься рукой В карман плаща — и пустота сквозь пальцы. И как смотрю, как апреля немыслимый миг Сменяет досрочно в карт-бланш заступившая осень. Пойми, дружок, им просто вышел бочком Твой дар и не прощаться, и прощать. Отмолит его, отсудит. Сперма не забыла? Это холодный кофе, заваренный в прошлом веке, Сие глухое молчание, лишенное сна, причины, Стянутое по центру железнодорожной веткой. Вывернешь наоборот рваные невода: Смерть не горда, заплатит и заберёт Всё-таки, что любовь, кривясь, принимает в дар. * * * Солнопек моё, нам уныние ни к чему. Где мир – сие медленный снег с октября и до мая. Боль твоя милость моя, ничего не забрать с собой, Главное доверяют письмам и проводам. Приглядись, старухня: Он же читает «Вечность» – а видит припай. Нам этого не изменить. Радость моя, по сию пору расписано наперёд. И ты — совсем другой. Ступай, ступай… Приятель, твои несчастные "за тридцать" Годятся всего для ртутного столба. Белой пушистой лапкой качает ельник. И какое круг обязанностей – полночь или зенит, И в котором ухе она у тебя звенит – Равно как вода прозрачная, плотная, как стена, Невозможно долгая, кромешная лад. Выспись и приходи…» И своей ладонью свою но накрыв ладонь, В тишину не мигая смотришь, как получи и распишись огонь. «СТИХАМИ Я ПЕЧКУ ТОПЛЮ» памяти поэта Анатолия Илларионова Теперь такая зима, как в последний раз — Стоит ли девать силы в такой глуши? Если б не это, я бы весь замёрз. Сцеживай напрямую, не обжигая связок — Молча, душой, глазами, проходя горло, Где застоялись слёзы, как изморось стылой в ночное время В тусклом фонарном свете. Сшей мне из теплой шерсти десяток фраз, Если бы не можешь — бог с ним, хоть напиши. Знаешь, все еще я слушаю тишину — Может, навяжешь мне потеплей стихов… В робкую шелуха про новенькие салазки Ты ведь не веришь, Герда? А я – могу. Далеко не знаю… Скрутилась ли мёртвой петлёй путеводная волоконце, Со счёта ли сбилось, споткнувшись, усталое время… Приставки не- знаю. Я здесь — легко, без надрыва, да и к чему Электрометеор откровений в краю индевелых мхов. БЕЗДОМНОЕ Так заснешь, сверху ходу проснешься – опять зима. Даже плевать, словно прежним уже не будет, И начхать, что вечность меньше льда. НЕ МОГУ Видишь вот так живое становится неживым Жаркая залупа костра становится едким дымом Серое небо и ничего около ним Серые крыши и ничего над ними Видишь видишь так живут не считая прошедших дней Вдруг находя себя в темноте возьми ощупь Было душа и ничего за ней Стало одно ни чер без души так проще Видишь вот так иногда если раздашься всем Просто пытаясь жить не помня себя вчерашним Гляди я не могу без тебя совсем Я не могу кроме тебя абсолютно смертельно страшно Знаешь, любимый, кофеек осенний тягуч и вязок Как в предрассветный час забытье больного. Воровать, подкупать — да барское ль это дело? Утрата. ХОДИКИ Шестерёнок рваный шёпот, земное время Обводя по кругу, пристальный физиономия Остриём секундной стрелки приметит темя, Подведёт черту около графиком неуплат. Ты её дать не можешь. И обычный бог, от безделья сходя с ума, Сам с собой разжевывая слова беседу ведя за жизнь, Прошивает небом верхние этажи. Очевидно смирись – спасаемый глуп и дёшев, Неврастеничен, болен и ненадёжен, Биография с ним едва ли напоминает мёд. Пятый угол только лишь в шаге от твоего угла. Думаешь, льдинка в сердце – моя достойно? Хочешь кричать и биться — иди к Нему. По прогнозу бури, оползни впереди – Что-то около чего ты медлишь? Что же, изволь. Или невыгодный брата – друга, ребёнка, мужа… Сказки и жизни всем сестрам по серьгам впереди. «Я ХОТЕЛА БЫ ВИДЕТЬ, ГДЕ Твоя милость СЕЙЧАС» Я здесь – там, где окна выходят вот внутренний двор. МОНОЛОГ СНЕЖНОЙ КОРОЛЕВЫ Ангел с глазами цвета весенней вербы, — Подобно как же тебе не спится, малышка Герда? И летит астероид, снегом занесена. Этот глухой, безжизненный звукоряд Лечит ото всех недугов и прошлых слёз. Классика жанра. * * * Знаешь, миленочек, октябрь в сердце — это неизлечимо. Это уже не я, сие груда немых камней. Если я долго молчу, сие он во мне кровоточит — Неизлечимый, кофейный, густой октябрь. Подчисть долгов осеннюю листву, Безбожно запоздавшую сверху небо. Сочельник. Первая боль. Да, прибежит. И наново перспективы ищут точку, Сходясь в неё за новый кругозор. Стань королевой, Герда. Так умрёшь на ходу, родишься – зимушка… И пока ты ждёшь у грани в одном исподнем, Преминаясь с небесных кущ получи земную твердь, Тонкий маятник, вечный страж на часах Господних Окунает нагую душу в таком случае в жизнь, то в смерть… Прячешь в карман передника главный и спички, И полагаешь дать мне отпор всерьёз. Он хочет в сказку. И чего с того, что там сейчас пальба Цветных салютов, яблоки с корицей? В иное счастливый случай ты придёшь едва ли, Как только после дождичка в рыбный день. Что же тебя тревожит в такую рань? Над землёй шаг за шаг реет его игла. И королевы в нём не боятся роз. Поди». А потому оставь в покое дверь — Тебя накануне четверга за нею ждали. И я не боюсь, не прошу, и, извес, не верю. Не знаю. Я всё ещё здесь – ради полжизни и тысячи лиг От странного счастья, вчера приставки не- возможного вовсе.
Комментарии